О человеке:
"Работа в обороне была не бей лежачего, как говорится. Все время приходилось копать и оборудовать НП, в обороне есть в обороне. Кормили нас хорошо, и там я начал курить, потому что офицерам давали крупнолистовой скрученный табак, да еще мы масло получали в качестве дополнительного пайка. Затем наступил август месяц, мы встали во втором эшелоне, на рубеже по реке Назия.
Вдруг в конце августа в двенадцать часов ночи нас срочно поднимают по тревоге и говорят, что нужно верхом двигаться вперед. От лошадей я уже фактически отвык, да еще ночью не выспался, повсюду крики: «Подъем!» Да еще и лошадь дают, уже несколько месяцев не езжу, но так как раньше умел, то приказали садиться в седло. И марш-бросок нашей 294-й стрелковой дивизии составил около сотни километров. Во время передвижения нас постоянно бомбили, причем здорово, в том числе во время передвижения по железнодорожной ветке через станции Войкобало и Волховстрой. В пути провели несколько дней, и рано утром мы были уже на переднем крае и выступили в бой. Бомбят нас немцы постоянно, а нашего самолета ни одного в небе. Это было начало Синявинской операции, мы начали бои и были введены в прорыв на участке 8-й армии у деревни Гайтолово, которая поразила нас безлюдностью. Говорили, что немцы, когда отступали, все местное и окрестное деревенское население согнали в какой-то сарай, после чего подожгли его. Люди сгорели заживо. В первые же дни наступления мы получили пополнение, даже один профессор к нам прибыл, ему лет пятьдесят было, не меньше, так что я оберегал его, до сих пор удивляюсь, как это он попал к нам в разведку. Потом его все-таки забрали в тыл.
В наступлении бои начались по-настоящему, поспать почти не удавалось, ночью постоянные бомбардировки, мы идем на Синявино, и так получилось, что приблизительно на третий день прорыва взяли в плен трех немцев. Их отрезали от контрнаступающей группы противника. Только к ним подошли, как те отбросили автоматы в кусты и подняли руки. И вдруг меня вызывают в штаб 294-й стрелковой дивизии, как изучавшего немецкий язык. Нужно было разговорить военнопленных, мы к тому времени почувствовали, что сопротивление со стороны врага становится все сильнее и сильнее. И мне удалось немножко выяснить, что к нам в плен попали солдаты 11-й армии Эриха фон Манштейна. Оказалось, что конкретно та часть, где служили военнопленные, откормилась где-то в Восточной Пруссии и теперь сосредоточилась в составе 11-й армии для решающего штурма Ленинграда. Все трое были участниками боев за Крым. Потом их, как мне сказали, расстреляли. Прорыв – дело горячее, не до пленных. Но мы получили от них крайне ценную информацию. Меня похвалили за точность перевода, начальник штаба дивизии даже особо отметил в приказе.
Дальше пошли бои, носившие тяжелейший характер, ведь в этом районе везде болотистая местность, хотя у немцев, когда мы захватили их позиции, блиндажи были беленькими, отделанными березой, везде правильные хода сообщения. Нам же приходилось воевать буквально в болоте. В окопах мокро было постоянно, только на отдельных возвышениях становилось полегче. Только начинаешь копать, и тут же собирается вода. Однажды к нам пришел парикмахер на передовую, спрашивает, где бы ему воду взять, а мы говорим: «Копни пару раз, и будет тебе, сколько хочешь жидкости!»
Меня после первых боев сделали офицером связи, потому что наша 294-я стрелковая дивизия была включена в состав 4-го гвардейского стрелкового корпуса под руководством генерал-майора Николая Александровича Гагена, и нужно было постоянно доставлять донесения в штаб корпуса. Сначала, когда лошади еще были, то я верхом ездил в штаб начальника артиллерии, а когда большинство лошадей побили, то топал пешком. Вообще же у нас были колоссальные потери. Мой взвод тоже понес тяжелые утраты, и мы в основном занимались больше связью, чем разведкой. Дело в том, что весь взвод связистов вышел из строя в первые же дни операции, кто ранен, кто убит, вообще, налаживание связи на войне было опасным делом. И мне разведчиков все время приходилось давать для наладки линий связи. Вскоре нам оставалось, как говорили в штабе полка, буквально несколько километров до ленинградских войск. Тогда я ничего толком не знал, но уже понимал, что операция была из рук вон плохо организована, непорядка имелось слишком много. В самый разгар боев я вступил в партию и как коммунист в одиночку стал ходить с донесениями в штаб корпуса, без сопровождающих, людей не хватало.
Бомбили нас постоянно, во время одного авианалета буквально рядом со мной раздался разрыв бомбы, и я очутился заваленным землей и деревьями. Откуда-то сверху с трудом слышу: «Товарищ лейтенант, вы живы?» Сам же засыпан, говорить не мог, только плевался землей. Но все-таки меня откопали, сняли кусок дерева, и когда я встал, то еле стоял, шатался. Посмотрел – край воронки, где уже начинала собираться вода, находился в паре метров от меня, и вся земля, поднятая взрывом, на меня упала. Как выжил, не знаю.
Как-то надо было найти новое место для наблюдательного пункта, и мы втроем – я, командир отделения и боец, с пилами пошли за деревьями, заранее определив место на карте, где будем располагать новый НП. Идем себе, и вдруг короткая автоматная очередь ударила прямо по пилам, были слышны удары пуль по металлу. И моего командира отделения ранило, пришлось тащить его на себе. Еле оттуда выбрались. Потом мы, конечно же, вернулись за инструментом, а в штаб доложили, немцы просочились к нам в тыл.
Наших самолетов я в небе так и не увидел, зато несколько раз во время походов в штаб с донесением видел налет немецких бомбардировщиков. Во время авиудара на земле начинается катавасия, как мы говорили: «дьякон Кир тузит попа Афанасия». И вдруг однажды сзади меня раздалась очередь – смотрю, зенитка стоит. Дальше двинулся, смотрю, какой-то пригорок, снова бомбардировка пошла, и когда прервалась, то я увидел на полянке какие-то металлические рамы в земле под углом, на которые грузят реактивные снаряды, похожие на снаряды для «Катюши». Глянул на них, там кричат: «В укрытие!» И у меня на глазах эти снаряды подключили, и они вместе с ящиком взлетели в воздух. Уже в небе деревянная рама рассыпается, для меня это было очень интересно. Но когда меня увидели наши солдаты, то раскричались: «Ты чего здесь стоишь? Давай двигай отсюда!»."
Хочу поблагодарить за:
Спасибо за проявленный героизм
.png)
